История латинского языка

Мы особо рассмотрели здесь вопрос о модернизации архаических текстов ввиду чрезвычайной важности их для истории языка, но модернизация есть лишь частный случай более общего процесса нормализации текста, устранения из него необычных слов, форм, оборотов. Изучение вариантов рукописного предания показывает, что нормализация распро­странялась даже на произведения самых „корректных" авто­ров, т

аких, как Цицерон или Цезарь. Каждый античный текст, сохраненный средневековыми рукописями (стр. 4), имеет более или менее длительную историю своего предания, и в этом процессе ошибочная правка играет подчас не менее разрушительную роль, чем ошибки при списывании.

В этом отношении нередко грешат и современные изда­тели, чрезмерно нормализируя тексты и устраняя из них интересные лингвистические явления. Так, в одном из „цар­ских законов", приведенном в словаре Феста под словом occisum, мы читаем: si hominem fulminibus occisit 'если чело­века убьет молниями'. Более поздние латинские тексты не содержат примеров на безличное предложение с указанием производителя действия в аблативе, но это еще не дает основания отрицать возможность такой конструкции в древ­нейшем языке и удалять ее из текста, как это обычно делают издатели. Предлагают читать fulmen 'молния' или fulmen lovis 'молния Юпитера'. Но в первом случае очень трудно будет объяснить происхождение ошибки, замену fulmen на fulmini­bus, а против второго предположения говорит приводимая тут же Фестом более модернизованная редакция того же постановления homo si fulmine occisus est 'если человек убит молнией', — без какого-либо упоминания о Юпитере.

AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA

В качестве реакции против увлечения „конъектурами" иногда возникает и противоположная крайность — чрезмерное доверие к рукописному преданию, недоучет неизбежности в нем некоторого количества ошибок.

Предварительным условием лингвистической работы над античным литературным текстом является, таким образом, критическое отношение к тексту, установление степени его достоверности на основе оценки рукописного предания. Отрыв языкознания от филологии одинаково не желателен с точки зрения интересов обеих дисциплин.

Наконец, литературные тексты — и это очень существенно для их оценки как источников — очень неравномерно отра­жают различные речевые стили. Одним из наиболее чувстви­тельных пробелов всей нашей информации об истории латин­ского языка является скудость данных о народноразго-ворной речи, характерные черты которой нередко остаются за порогом книжного стиля. При строгой стилистической дифференцированности различных жанров античной литера­туры особенности разговорной речи могли- проникать только в „низменные" жанры с бытовым содержанием, но и здесь они не служили основой литературного стиля, а привлека­лись лишь в известной мере, для создания некоторого коло­рита. С особой силой сказалось в этой области и опустоши­тельное действие „отбора", определившего собою состав дошедших до нас памятников. Сознательное стремление художественно воспроизвести разговорную речь мы находим только в некоторых частях „Сатирикона" Петрония. Отсюда то значение, которое приобретают памят­ники, даже не столько близкие к народной речи, сколько отходящие в ее сторону от литературной нормы, указываю­щие своими отличиями от литературного языка хотя бы на то направление, в котором развивалась разговорная речь. Историко-лингвистический интерес комедий Плавта опреде­ляется не только архаичностью их как документов сравни­тельно раннего периода развития латинского языка, но и их — относительной — близостью к живой речи. Известный материал в этом направлении дают и другие памятники римской коме­дии (Теренций, фрагменты тогаты, ателланы), произведения римских сатириков, эпиграмматистов, фамильярная лирика Катулла, письма. Богатое поле для наблюдений представляют письма Цицерона в их стилистических отличиях от его речей и трактатов. Менее отягощены требованиями литературной нормы труды специального (технического) содержания, но таких произведений от „классического" периода сохранилось сравнительно немного — к их числу принадлежит, например, трактат Витрувия „Об архитектуре" (20-е годы I в. до н. э.),— так как в этой области „отбор" был направлен преимуще­ственно на сохранение более поздних памятников, непосред

ственно отвечавших потребностям той эпохи, когда он про­изводился. Не очень стеснены в отношении „литературности" также и некоторые произведения христианской письменности . Позднелатинские литературные тексты, равно как и архаические, содержат больше элементов народнораз-говорной речи, чем памятники классического периода.

Исследователи неоднократно отмечали, что слова, формы, обороты, встречающиеся в архаическую эпоху и как будто исчезающие в классический период, вновь появляются в поздне-латинской письменности и переходят даже в романские языки. Так, соответствие итал. canuto, ст.-исп. canudo, франц. chenu 'седой' — побудило исследователей романских языков посту­лировать латинское прилагательное canutus. Оно, действи­тельно, существует, имелось у Плавта (fragm. inc., 16), а затем его можно найти лишь через ряд столетий в позднелатинском памятнике — Acta Andreae et Matthiae. Сочетание безличного глагола lucescit 'светает' с указательным местоимением hoc встречается, после Плавта и Теренция, на рубеже IV и V вв. н. э. у Сульпиция Севера. В тех случаях, когда поздняя латынь смыкается с архаической, минуя классическую, мы имеем обычно дело с явлениями народноразговорной речи, отвергнутыми литературной нормой.

В качестве примера языковой области, не находящей достаточного отражения в текстах, можно привести и сферу детской речи. В словаре Феста—Павла (стр. 20), под словом atavus, мы находим указание на atta (ср. греч. атта, готск. atta, ст.-сл. отьць., русск. отец, алб. at) как обозначе­ние „отца" в детской речи (pater, ut pueri usurpare solent). В известных нам античных текстах это слово ни разу не встречается, но затем появляется в одном церковном памят­нике IX в., опять как слово детского языка.

Существенные дополнения к тем данным, которые можно почерпнуть из литературных текстов, дают надписи (эпи­графические памятники).

Надписи — главным образом на твердом материале — дошли до собирателей и исследователей в той мере, в какой сохра­нились те предметы — скалы, здания, сооружения, плиты, утварь, пластинки, монеты и т. д., на которых эти надписи в свое время были начертаны — вырезаны, вылиты, намале-ваны и т. п. Условия сохранения надписей резко отличны поэтому от условий сохранения литературного текста. Количество известных в настоящее время латинских надписей значительно превышает 100000 и постоянно увеличивается благодаря новым находкам.

Историко-лингвистическое значение надписей определяется тем, что они 1) дают более раннюю документацию латинского языка, чем литературные тексты, 2) охватывают всю терри­торию римского государства и дают возможность в той или иной мере осветить вопрос о диалектных особенностях отдельных местностей, 3) отражают иные речевые стили, чем литературные памятники, и иногда содержат материал, в известной мере приближающийся к особенностям народно-разговорной речи, 4) содержат, за немногими исключениями, тексты в не-модернизованном виде.

Страница:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 


Другие рефераты на тему «Иностранные языки и языкознание»:

Поиск рефератов

Последние рефераты раздела

Copyright © 2010-2020 - www.refsru.com - рефераты, курсовые и дипломные работы