История латинского языка

Архаическая литература пострадала больше, чем литера­тура какого-либо другого периода, не только с точки зрения состава памятников, но и в смысле сохранности текста, который легко подвергался модернизации. Правда, в этом отношении судьба различных памятников была не­одинакова. Так, комедии Теренция, издававшиеся, вероятно, уже самим автором в виде отдельных книг и рано ставшие предметом заботы

римских грамматиков, дошли в относи­тельно сохранной форме. Иначе обстоит дело с текстом Плавта, нашего важнейшего источника для знакомства с архаической латынью на рубеже III и II вв. до н. э.

Praesagibat mi animus frustra me ire quom exibam domo-(Aul., 178).

'Предвещала мне душа, когда я выходил из дому, что я напрасно иду'.

Цицерон приводит этот стих в трактате „De divinatione", I, 34, 65, заменяя индикатив exibam субъюнктивом exirem в согласии с нормами классического синтаксиса, расширив­шего, по сравнению с эпохой Плавта, употребление субъ-юнктива во временных придаточных предложениях, вводимых союзом cum. Это—явная модернизация, от которой наше рукописное предание Плавта свободно.

. . . tempestas quondam fuit Cum inter nos sordebamus alter alteri (True., 380—381).

'Было некогда время, когда мы друг к другу питали отвращение'.

В то время как амвросианский палимпсест (А; ср. стр. 5 ел.) дает индикатив sordebamus, прочие рукописи (группа Р) имеют чтение sorderemus, т. е. вводят полагающийся по классической норме субъюнктив. Здесь модернизация про­никла уже в одну из ветвей рукописного предания. AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA

Duorum labori ego hominum parsissem lubens

Mei te rogandi et tis respondendi mihi (Pseud., 5—6).

'Я охотно поберег бы труд двоих людей, мой — спрашивать тебя, и твой — отвечать мне'.

Mei — род. падеж личного местоимения ego, и tis •— древняя форма род. падежа личного местоимения tu, соответствующая позднейшему tui, служат приложениями к duorum hominum

Архаическое tis, стилистически оправданное пародийно высо­ким стилем всего отрывка, было впоследствии модернизовано. Текст в приведенной форме восстановлен издателями на основании цитаты у Геллия, где рукописи дают чтение et tui tis, объединяя старую форму с привычной. В трактате Нония цитируется et tui, т. е. архаическая форма уже окончательно вытеснена. В рукописях Плавта искаже­ние продвинулось еще ступенью дальше: etui (A), et te (P). Модернизация охватила уже все рукописное предание и могла быть устранена лишь в силу случайности, благодаря цитате у Геллия, которая показывает нам и путь искажения текста: непонятное tis было объяснено („глоссировано") помощью надписания над ним классической формы tui, которая в даль­нейшем вытеснила первоначальную. Не приходится сомне­ваться в том, что дошедший до нас текст Плавта модерни­зован и в других местах, где у нас уже нет средств восста­новить его подлинный облик.

Дурная сохранность плавтовского текста связана, неви­димому, и с тем обстоятельством, что комедии Плавта на первых порах существовали лишь в форме „сценических экземпляров", допускавших переделку текста при возобнов­лении постановки пьесы. Отсюда ряд вставок, сокращений, двойных редакций, попавших в наши рукописи. Так,

Studeo hercle audire: nam ted ausculto lubens. Agedum: nam satis lubenter te ausculto loqui.

Второй стих представляет собою не что иное, как изме­ненную редакцию первого,с устранением архаического винит, падежа ted. При таком характере традиции текста его модернизация, в особенности фонетическая и орфографиче­ская, была почти неизбежной, а у последующих переписчи­ков она все более усиливалась. Род. и дат. падежи место­имения qui или quis имеют обычно в рукописях форму cuius, cui, хотя для эпохи Плавта мы ожидали бы написания quoius, quoi; и действительно, в стихе Capt., 887, где по недоразу­мению было прочитано quo iusserat вместо quoius erat, ошибка в распределении букв между словами сохранила следы прежнего написания, а в As., 589, 593 старая форма quoi оказалась переписанной совместно с позднейшим cui. Совершенно очевидно, что текст Плавта в той форме, какую дают рукописи, а вслед за ними и печатные издания, не может рассматриваться как незамутненный источник, в частности для выводов историко-фонетического порядка, в тех случаях, когда он совпадает с позднейшей нормой, особенно если его легко было привести в соответствие с этой нормой, не нарушая метрического строения стиха. Для датировки, на­пример, таких процессов III—II вв., как монофтонгизация тех или иных дифтонгов (стр. 194 ел.), текст Плавта бесполезен. Ясно, что чем далее архаический текст отстоял от нормы „классического" языка, тем более ему угрожала опасность модернизации и вольных или невольных искажений со сто­роны переписчиков. Цитаты из древнейшего памятника рим­ской сакральной поэзии, гимна салиев, непонятные уже для самих римлян (Qu'mtil., I. О., I, 6, 40: Saliorum carmina vix sacerdotibus suis satis intellecta; cp. Hor. Epist. II, 1, 86—87), дошли до нас по большей части в совершенно искаженном виде. В. несколько лучшем положении находятся древнейшие юридические тексты, цитаты из законов 12 таблиц (V в. до н. э.) и так называемых „царских законов" (leges regiae). Знание 12 таблиц наизусть входило в систему римского ' образования еще в I в. до н. э. (Cic., De leg. II, 23, 59: discebamus enim pueri XII ut carmen necessarium), и текст их, будучи все время на устах, менял свою форму вместе с развитием языка. Например: I, 3: si morbus aevitasue vitium escit, qui in ius vocabit iumentum dato 'если помехой [для явки ответчика] будет болезнь или возраст, то тот, кто зовет в суд, пусть предоставит повозку'. Слова qui in ius vocabit признаются вставкой толкователя, нарушающей стиль древнеримского законодательства: для 12 таблиц характерны бессубъектные конструкции типа I, 1: si in ius vocat, ito 'если зовет в суд, пусть идет', и прямое ука­зание на легко дополняемый из контекста субъект, сделан­ное к тому же в форме придаточного предложения, имеет явно позднейший характер. Но и после устранения этой синтаксической модернизации в отрывке не остается ни одного слова, которое сохранило бы форму, свойственную ему в V в. Судя по хронологически близким и даже более поздним надписям, рассматриваемое предложение должно было в первоначальном тексте иметь вид *sei morbos aivotasve vitiom escet, iouxmentom datod. Для того чтобы отрывок получил ту форму, в которой он дошел до нас, должен был совершиться целый ряд фонетических изменений, происхо­дивших на протяжении веков: -xm- > -sm- > -т-, процессы сужения кратких гласных в срединных и конечных слогах -о->-1- (в открытом срединном слоге), -s > -us, -om>-um, -et>-Tt отпадение конечного-d после долгого гласного, монофтонгизация ei > I, ou ^> u, переход ai > ae; текст полностью переведен на фонетику классиче­ской латыни. Форма aevitas как фонетический дублет к позднейшему aetas не исчезла и в классическом языке, равно как и начинательный глагол escit « es-ske-ti» в функции будущего erit. Вообще говоря, модернизация древних юриди­ческих текстов проходила в первую очередь по фонетиче­ской линии: морфологические, лексические или синтаксические замены встречаются гораздо реже, и с этой стороны фрагменты 12 таблиц сохраняют свою ценность как один из древнейших памятников архаической латыни.

Страница:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 


Другие рефераты на тему «Иностранные языки и языкознание»:

Поиск рефератов

Последние рефераты раздела

Copyright © 2010-2020 - www.refsru.com - рефераты, курсовые и дипломные работы