Вклад А.Р. Лурия в нейропсихологию

Нельзя не заметить, что А.Р. Лурия многие годы был президентом, точнее Отцом родным «Международного землячества» иностранных студентов-психологов МГУ. Он не давал покоя другим преподавателям факультета, и те, скрепя сердце, ездили на встречи в общежития, а потом были благодарны ему. О признательности студентов и аспирантов и говорить нечего.

Подлинным триумфом этой деятельности А.Р. Лурия с

тал 18-й Международный Психологический конгресс в Москве (1966г), где он был больше чем председатель Программного комитета прогресса – его душой и мотором. Именно с этого времени отечественная психология навсегда вернулась в мировое психологическое сообщество. Впрочем, сам он его никогда не покидал. То, что это был триумф именно А.Р. Лурия, не осознали в то время ни участники конгресса, ни, конечно же, он сам. Подобная деятельность была его естественным состоянием.

Столь же бескорыстным было его внимание к научной молодежи в самом широком смысле этого слова, то есть не только к своим ученикам. А.Р. Лурия один из первых оценил талант Е.Н. Соколова, В.Д. Небылицына, М.И. Лисиной, А.И. Мещерякова, В.В. Давыдова и многих других [2,73]. Б.М. Величковский пишет об удивительной заботе А.Р. Лурия о научной молодежи и приводит собственный пример: «Когда в конце обучения я по рекомендации Александра Романовича оказался в Берлинском университете, то еженедельно получал от него письма, хотя не входил в число ближайших учеников и специализировался по другой кафедре». Оказалось, что Лурия писал письма и тогдашнему директору института психологии Берлинского университета. Главная мысль – молодежь должна попасть в хорошие руки [5,4]. Величковский вспоминает первую встречу с А.Р. Лурия. Когда студенты только что открывшегося факультета психологии МГУ увиделись с Александром Романовичем на их первой лекции 1 сентября 1966 года, ему шел уже 65-й год – возраст, в котором активная научная и преподавательская деятельность профессоров университетов на Западе успешно завершается. Происходило бы это в стенах Гарварда или Сорбонны, а не альма-матер на Моховой, то, быть может, никакого заслуживающего упоминания луриевского периода в нашей жизни и не было бы. Культура и эволюция были двумя центральными понятиями этой лекции, как и всей его научной программы. Б.М. Величковский говорит о том, что эту лекцию 37-летней давности можно было бы прочитать и сегодня - сразу подкупал простой разговорный язык и понятные примеры, для демонстрации которых он выбирал кого-нибудь из своих студентов. Самое главное для будущего психолога – понять, что между мозгом миром существует постоянное взаимодействие. Лурия говорил студентам, что в своей жизни знал двух гениальных людей. Это были Л.С. Выготский, умерший в середине 30-х годов, и физиолог Н.А. Бернштейн [5,2].

Основными качествами Александра Романовича по описанию знавших его людей, были энтузиазм, редкая работоспособность, доброта и др. Его ответственность, отзывчивость, пунктуальность служили прекрасным примером для окружающих. К сожалению, не так уж многие из них следовали этому образцу. Об А.Р. Лурия нельзя даже сказать, что он ничего не забывал – у него просто не было времени на забывание, потому что он ничего не откладывал на завтра, тем более в долгий ящик, объясняя это стремлением разгрузить память для более важных дел. Это по Бахтину редкий дар «поступающего мышления».

На заседании ученого совета, где был заслушан предварительный доклад В.П. Зинченко о кандидатской диссертации, Александра Романовича попросили выступить официальным оппонентом. Он согласился. Спустя несколько дней, при встрече с Владимиром Зинченко он сказал: «Володя, я уже написал отзыв на твою диссертацию, когда же я, наконец, ее увижу?» Скорее всего, он написал ее сразу же после ученого совета.

Систематичность А.Р. Лурия была поразительной. За месяц до своей кончины в день 75-летия он показал Владимиру Зинченко, как подготовился к смерти. На полках книжного шкафа были расставлены папки с неопубликованными работами. Шутя, он сказал, что осталась самая простая часть работы: подойти, взять папку и отнести в издательство. Как показали годы, эта часть работы пока является непосильной [2,74].

В общении поражала его быстрота и обязательность. Но самое удивительное – это атмосфера, которую он умел создать вокруг себя. В его окружении не было никакого ощущения изолированности. С этой идеологической открытостью коррелировала открытость дома. Большая профессорская квартира в двух шагах от Ленинки была открыта не только для коллег, но и для студентов, которым даже разрешалось брать с собой раритетные книги. Кстати, его студенты совместно составляли университетские руководства по общей психологии. Лурия следил за тем, чтобы его сотрудники и студенты выступали с докладами, и сам организовывал неформальные научные семинары, проходившие у него дома, в университете или в госпитале Бурденко. Попадавшие в Москву знаменитости неизменно приглашались для таких выступлений. Он сам переводил иностранных гостей, причем часто не выдерживал рамок этой роли и скорее комментировал сказанное. Прослушав первые фразы доклада крупнейшего американского специалиста по развитию ребенка Джерома Брунера вместо перевода, сказал: «Ну, здесь нет ничего нового – мы с Выготским знали все это 40 лет назад!». На экзаменах Лурия был предельно либерален: «Если студент не знает материал, то и списать не сможет». Он даже специально советовал студентам перед экзаменами готовить шпаргалки! На экзаменах всегда задавал одни и те же вопросы с незначительными вариациями. Вообще был добр к студентам и сотрудникам. Знал, кто нуждается в помощи, и помогал многим, в том числе и материально.

Одновременно Лурия вполне мог быть жестким и безаппеляционным. В дискуссиях о роли учения И.П. Павлова для психологии, публично говорил, что величие человека можно измерять тем количеством лет, на которое он задержал развитие науки. Там, где научные противоречия приобретали характер морального противостояния, проявлял себя как настоящий боец. Ненавидел карьеризм и подонков от науки, серьезные моральные проступки не прощал даже друзьям. Как пишет Елена Александровна Лурия, эти люди просто переставали для него существовать. Наученный опытом «средневековья» - 30-50-х годов, предупреждал о готовности многих идти по трупам. Частым словом в его лексиконе было «халтура». На защитах говорил правду в глаза и действительно останавливал проходимцев, по крайней мере, на том участке, где он еще это мог сделать. «Вы ошиблись. Эту работу Вы должны были бы представить для защиты на кафедру научного коммунизма. Психология – экспериментальная наука. Вы ошиблись дверью». Многих в околонаучных кругах это непосредственно задевало, и декан факультета по секрету рассказывал о письмах граждан с немыслимыми обвинениями [5,3].

Александр Романович использовал каждую возможность, чтобы увлечь других своим делом. Многие зарубежные и отечественные нейропсихологии признают, что выбрали профессию в результате встречи с ним. Проходя по университетскому двору, он часто подходил к группам студентов: «Ну как же можно стоять вот так часами и совсем ничего не делать!». Б.М. Величковский вспоминает: «Когда я стал его ассистентом, меня и моих близких будили его звонки около 7 часов утра: «Боря, ты еще спишь?!» Лурия заставлял его ходить на свои лекции, которые тогда казались Величковскому скучными. Однажды предложил прочитать лекцию вместо себя. К этому выступлению Величковский тщательно готовился неделю, а в итоге прочитал ее за 15 минут в одной аудитории старого здания МГУ [5,5].

Страница:  1  2  3  4  5 


Другие рефераты на тему «Психология»:

Поиск рефератов

Последние рефераты раздела

Copyright © 2010-2024 - www.refsru.com - рефераты, курсовые и дипломные работы